Тайные общества, ордена и секты > Философский эзотеризм

Философский эзотеризм

Катарская философия несколько видоизменялась в пространстве и времени. Теории итальянца Иоанна фон Луджио (1240 г.) — не те же самые, что у окситанца Бартоломе (1220 г.). Известно, что Иоанн фон Луджио внес ряд новых моментов в традиционный абсолютный дуализм. Катаризм периода упадка (конец XIII — начало XIV века), катаризм последних «совершенных» графства Ф\а, значительно удалился от того ка-таризма, который исповедовали в Лангедоке накануне крестового похода против альбигойцев. Наконец, если говорить о самой сути дуализма, то мы видели, что еретики делились на два больших течения: одни из них — монисты — верили, как и католики, что у Зла было начало, другие — что оно существовало и будет существовать вечно; это были умудренные и абсолютные дуалисты.

Я уже отмечал, что эти вариации и различия часто сильно преувеличивались. Некоторые ереспологи проявляют узкий историцизм. когда они заявляют, без достаточных оснований, что учение, датируемое 1220 годом, a priori должно быть весьма отличным от того, которое датируется 1240 годом, как будто отрезок времени в двадцать лет, отделяющий Бартоломе от Иоанна фон Луджио, достаточен для того, чтобы метафизические идеи могли так сильно измениться. Что же касается географических расстояний, то они тоже не разделяли разные дуалистические школы столь радикально, как об этом говорят. Сегодня модно находить между «Катарским трактатом» Бартоломе и «Книгой о двух началах» Иоанна фон ЛУДЖИО больше различий, чем было на самом деле: невозможно, чтобы разные дуалистические системы, с учетом их достаточно строгой структуры, настолько удалились бы от своей общей идеальной формулы и, следовательно, одна от другой.

В действительности два единственных катарских трактата, которыми мы располагаем, настолько совпадают по всем главным пунктам учения, что это нас поражает: Бартоломе и Иоанн фон ..'Ь-джио имели совершенно одинаковое представление о творении. Творение, по их мнению, совершалось на основе предо щсгтвовавшей материи или самой субстанции Творца, но не из ничего: у них это всегда было творение из СУТИ Бога или Дьявола, но никогда — творение из ничего. Оба они противопоставляли, почти в одних и тех же словах, злую и добрую Природу: первая была видимой, преходящей, бессмысленной и тленной, вторая — невидимой, вечной и нетленной.

Наконец, мы обнаруживаем такое же сходство взглядов на проблему свободы воли. Чтобы доказать, что свободы воли нет, — или она иллюзорна, — Иоанн фон Луджио использует сильные и умные аргументы, к которым после него нечего было добавить. Бартоломе об этом не говорил (может быть, посвященная этому вопросу часть его произведения до нас не дошла), но, поскольку еретики графства Фуа в конце XIII века, отвергая свободу воли, пользовались теми же аргументами, которые сформулировал Иоанн фон ЛУДЖИО (некий Бернар Франка, например, повторил их слово в слово) и которые уже давно имели хождение в Лангедоке, следует сделать логический вывод: либо поздние катары читали Иоанна фон Луджио, — что маловероятно, — либо они читали полностью трактат Бартоломе или другой в таком же роде; во всяком случае, эти ученые из Лангедока думали о свободе воли то же, что и Иоанн фон Луджио.

Все эти совпадения позволяют составить представление о катарской «философии», отражающее основные положения любой цельной дуалистической системы. Несомненно, Иоанн фон Луджио выразил их более четко, чем Бартоломе, который ограничился тем, что собрал в поддержку своих тезисов цитаты из Священного Писания. Наряду с трактатом Бартоломе, от которого сохранились лишь отрывки, «Книга о двух началах», точнее, собрание кратких резюме, которое так называется, потому что само произведение Иоанна фон Луджио утрачено, является единственным свидетельством катарских идей, которым мы располагаем. Но вполне правдоподобна гипотеза, что существовали и другие догматические книги, которые использовали пасторы и даже простые верующие.

Возможно, что в Лангедоке до 1240—1244 годов, а в Италии до начала XIV века катаризм всегда располагал «совершенными», достаточно образованными для того, чтобы придать учению интеллектуальную цельность. Теории, которые Бернар Франка, священник из Гулье, излагал в 1320 году перед епископом Фурнье, взятые на вооружение несколькими годами раньше, солидно обоснованы и ничуть не похожи на выродившийся еретический фольклор того времени. И эти идеи не появились вдруг в 1300 году: они всегда господствовали в образованных кругах и среди духовенства. Следует отметить, — и Монета из Кремоны сделал это первым, — что катары черпали свои аргументы из формул аристотелевского типа. Положения вроде: «У противоположных вещей — противоположные начала», — более или менее правильно понятые и усвоенные и к тому же не очень сложные, — вели прямым путем к дуализму и, прежде всего, к логическим выводам, легко применимым к феноменам нашего мира: «Видимый мир подвержен переменам и разложению, значит, его творцом не может быть вечный и нетленный Бог». Были ли катары графства Фуа учениками Аристотеля, сами того не знаяг Повторяли ли они, упрощая их, поучения отдельных ДУХОВНЫХ ЛИЦ, которые поверхностно знали Аристотеля или читали различные трактаты, ходившие в Средние века иод его именем? Вопрос остается неясным, но несомненно, что многие еретики были способны заново открыть первичные элементы рациональной философии.

Влияние Аристотеля заметно прежде всего у Иоанна фон Луджио: оно проявляется во всех сколько-нибудь солидных теориях «Трактата о двух началах», особенно в тех, которые касаются свободы воли, где принципы Аристотеля используются наиболее умно и наиболее эффективно. Вот один из аргументов Иоанна фон Луджио против свободы воли: «На взгляд мудрецов кажется невозможным, чтобы кто-нибудь имел силу делать две противоположные вещи одновременно и за один раз-, (то есть, что он может все время творить и добро, и зло). А вот соответствующее положение Аристотеля, сформулированное почти в тех же словах в «Метафизике»: «Потому что одна сила не может одновременно, даже если она этого хочет или желает, производить два или несколько противоположных действий... Нет силы, которая могла бы делать их одновременно».

Иначе говоря, выбора не существует, потому что одна и та же причина — намерение или ситуация — не может породить противоположные следствия пли действия: всегда есть только иллюзия выбора.

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта