Моральный катаризм

Однако, когда перечитываешь произведения последних трубадуров, относящиеся к так называемому «альбигойскому» периоду, обнаруживаешь то здесь, то там наряду с чертами моральной и политической сатиры концепции, явно носящие на себе отпечаток катарской мысли. Это было результатом того, что преследования свели при тулузском дворе поэтов с «участниками сопротивления», светских людей с «совершенными» в одном и том же подполье. Пейре Карденаль и Монтаньяголь, хотя они не были верующими, вращались в Тулузе и в других местах в атмосфере реформистской, даже революционной ереси. Катары очень любили читать Пейре Карденаля. Во времена епископа Фурнье один верующий из графства Фуа мог еще читать наизусть первую строфу ужасной сатиры Пейре Карденаля против духовенства: «Священники выдают себя за пастырей, но они убийцы». Такое распространение его произведений можно объяснить лишь тем фактом, что по крайней мере на протяжении первой части своей жизни он, если и не был официально катаром, то слыл им. Он считался «другом ереси», «другом Бога». В силу обстоятельств он сам должен был использовать общие положения ереси, проповеди, которые он часто слышат в кругах, в которых вращался, и, несомненно, в самом окружении Раймона VI. Не случайно в одной из своих поэм («Во имя Правого Господа»), где он взывает к законному Богу, стих 43 («Дай мне СИЛУ любить то, что ты любишь») любопытным образом повторяет, — как справедливо заметила Люси Варга, — характерные слова хорошо известной молитвы: «Дай мне любить то. что ты любишь». Эти стереотипные формулы, часто очень красивые, могли произвести впечатление на трубадура уже одной своей поэтической ценностью, ПОТОМУ что его идеология не представляла собой единого целого: самые ортодоксальные принципы соседствовали в ней с идеями, которые при других обстоятельствах привели бы его на костер. Его интересовал моральный ригоризм, в нем прежде всего заключалась его ересь. Как говорит Люси Варга, «когда мы слышим о строгой морали, мы можем быть уверенными, что вступаем на еретическую ПОЧВУ». В дейс i вителыюсти он хотел оставаться свободным моралистом Его антиклерикализм опирался на еретические идеи только потому, что он хотел придать больше силы своей сатире. В остальном он был добрым христианином. Может быть, он считал себя еще лучшим христианином, принимая некоторые элементы дуалистической догматики. Удивительная сирвента, адресованная Богу, одна из самых смелых, на какие только отваживались Средние века, является еретической от начала до конца: «Пошли меня снова, Господь, туда, откуда я пришел в первый день, или прости мне мои грехи, потому что я не совершил бы их, если бы до этого не родился!» «Бог совершает грех против своих, если решает уничтожить их или ОСУДИТЬ». Последний стих снимает с человека всякую ответственность, согласно той же теории, которую развивал примерно в ту же эпоху Иоанн фон Луджио в «Книге о двух началах».

Отсюда следует вывод, что к концу XIII века под влиянием катариз.ма многие из лучших умов открыто заявляли, что истинный Бог, Бог Добра, не может осуждать грешников, он может только спасать свои творения, притом по двум причинам. С одной стороны, в Боге нет зла, а «Правосудие») как таковое — это зло. С другой стороны, человек не грешит свободно, это Дьявол творит в нем зло, следовательно, одного Дьявола и надо уничтожить. Эти две идеи, естественно, венчала вера, что ад не где-то, а на этой земле, где творение порабощено Демоном. «Если я МУЧИЛСЯ здесь, — говорил Пейре Карденаль, — и еще буду мучиться в аду. это было бы, я верю, несправедливостью и грехом!»

Итак, мы видим, что к КОНЦУ XIII века, прежде всего в ГУЛУЗС, в образованных кругах распространился некий расплывчатый катаризм, ориентированный прежде всего на мораль, который перетянул на свою сторону довольно многих католиков-реформистов и антиклерикалов. От ереси в нем сохранились лишь два-три главных принципа, о которых я говорил: «Бог не может творить зло, человек не имеет свободы воли. Он творит зло по необходимости и добро тоже по необходимости, когда он очищается от материи». Подлинной ересью было тогда утверждение Необходимости. Труба-д\р Монтаньяголь думал точно так же. как Пейре Карденаль. «Злодей, — говорил он, — не совершает преступления, когда он творит зло, потому что для него творить зло — такая же необходимость, как творить добро для доброго человека».

Катаризм упрощался и одновременно расширялся и углублялся. В то время как среди сельского населения в Лангедоке и графстве Фуа он быстро эволюционировал в сторону вульгарного материализма, то вполне вероятно, что в Тулузе около 1250 года в аристократических кругах было много молодых сеньоров, скорее эпикурейцев, чем христиан и, может быть, втайне атеистов, для которых катаризм был, хотя они не вполне это осознавали, всего лишь замаскированным аверроизмом. Этот моральный феномен примерно в ТУ же ЭПОХУ имел место во Флоренции и породил такой же «любовный», поэтический и философский синкретизм.

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта