Педро Арагонский

Говорят, что в ходе этой войны Дьявол часто любил прибегать к театральным эффектам. Ситуация внезапно изменилась. Король Педро Арагонский, одержавший побед)' над маврами при Лас Навас де Толоса. всегда считал себя настоящим сюзереном Каркассоннского виконтства и не мог смириться с ослаблением своей власти в этой части Лангедока. Присутствие французов вблизи от его границ, в городах и поместьях, на которые он имел право, вызывало у него беспокойство, тем более что Симон де Монфор явно не собирался воздать ему почести за виконтов Транквель, как это следовало сделать согласно строгому феодальному праву. Наконец, его родственные связи — одна из его сестер была замужем за Раймоном VI, а другая - Сангия. — за молодым Раймоном VII, а может быть, и секретный договор о взаимопомощи, подписанный по случаю этих браков, обязывали сто оказать помощь своему зятю.

Окситангкпе трубадуры в своих резких сирвентах не раз напоминали ему. что в данных обстоятельствах речь шла в большей степени о его славе и его престиже, чем о его политических интересах. Они не боялись упрекать его в инертности, даже в трусости. Анонимный поэт — может быть, Раймон де Мираваль — обращался якобы к своему жонглеру Югоне: «Пойди, Югоне, без колебаний, к чистосердечному арагонскому королю; пропой ему новую сирвенту, скажи ему, что он слишком долго выжидает, так что люди уже думают, что он не выполняет своего долга. Они говорят, что французы уже давно занимают, как хотят, его земли, а он не смеет защищаться. Он одержал так много побед над маврами на юге, так, может быть, он вспомнит и о своих вассалах на севере? Скажи ему, что его слава, которая уже велика, утроится, когда мы увидим его в Каркассонне собирающим, как добрый король, дань, которая ему причитается... И если ему захотят помешать, пусть проявит свой гнев, пусть одержит победу силой и кровью и пусть снаряды ложатся так плотно, чтобы ни одна стена перед ними не устояла!.. Мы сразу же сразимся с французами и посмотрим, кто получит рыцарский приз! Право на нашей стороне, и я верю, что побежденными будут они!..»

Педро Арагонский дал себя убедить, конечно, не столько трубадурам, сколько своим легистам . Он сразу же предпринял весьма искусный и очень твердый дипломатический демарш в отношении папы Иннокентия III. Его послы действовали так ловко и привели столь убедительные аргументы, что папа был взволнован. Он послал Амальрику строгое письмо, в котором приказал ему достичь соглашения с королем Арагона ради окончательного умиротворения Лангедока и «прекратить проповедь крестового похода против ереси, пользуясь индульгенциями, которые апостольский престол ранее обещал в связи с этим мероприятием». Одновременно он послал не менее неприятное и осуждающее письмо Симону де Монфору, которое удивило всех, прежде всего французов. «Вы обратили, — говорилось в нем. - оружие крестоносцев против католических народов; Вы пролили кровь невинных и захватили в ущерб славному королю Арагона земли графов де Фуа и де Комменж, а также земли Гастона Беарнского, в то время как король, их владелец, вел войну против сарацинов... Бойтесь, если Вы будете несправедливо удерживать земли, которые захватили, что о Вас скажут, что Вы работаете ради собственных выгод, а не ради дела веры».

Если не знать, какими непостоянными были настроения в Средние века, когда в большой политике всегда побеждал более ловкий, можно было бы с полным правом утверждать, как это делал, кстати, Раймон VI, что в этом мире, созданном Дьяволом, властвует только случай. Крестоносцы уже считали все потерянным, Симон де Монфор был вне себя от ярости. Однако епископы и французы быстро оправились. По приказу папы был созван собор в Лаворе. Собравшихся, как говорит Бельперрон, «не беспокоили тени госпожи Ги-роды, восьмидесяти задушенных рыцарей и совершенных, сожженных в мае 1211 года». В принципе графа Тулузского пригласили, чтобы он оправдался. Но сразу же стало видно, что у Дьявола уже изменилось настроение. Папа, во всяком случае, не испытывал больше тех же чувств к королю. Похоже, епископы убедили его вернуться к своему прежнему решению. Церковь осудила династию Раймона, и собор не принимал больше во внимание аргументы, выдвигаемые послами короля Педро, чтобы реабилитировать если не Раймона VI, то хотя бы его сына, будущего Раймона VII. «Граф Тулузский, — заявили епископы, — не заслуживает никакого снисхождения из-за его недостойного поведения. Его сын Раймон VII должен разделить его судьбу. Каков отец, таков и сын. Графы де Фуа, де Безье, де Комменж и Гастон Беарн-ский — настоящие еретики: они защищали Добрых людей и сражались во главе их армий против солдат Христа: они сами извергли себя из христианского общества...» Короче говоря, Лаворский собор оживил самые мерзкие намерения в отношении Педро Арагонского, отказался простить Раймона VI и даже предоставить ему возможность искупить вину в будущем. Монарх был возмущен и оскорблен тем, что не встретил среди участников собора понимания и почтения, которых он имел право ожидать как «христианнейший король». Обстоятельства и ирония судьбы заставили его теперь играть роль «патарена»*, потому что его вассалы, которых он так смело взял под защиту, были обвинены в том, что они таковыми являются.

Далее1

Уже несколько недель рыцарь де Скала, представитель короля, находился в Тулузе с военным отрядом. Повсюду в городе можно было видеть каталонских баронов, беседующих с горожанами и любезничающих с дамами. Сам король провел несколько дней в графском замке. Тулуза стала арагонской, и Раймон VI мог бы сказать, что произошла только смена оккупантов... Но пусть лучше это будет кто угодно, только бы не французы!

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта