Тайные общества, ордена и секты > Цивилизация, родившаяся преждевременно. Эскиз будущего общества

Цивилизация, родившаяся преждевременно. Эскиз будущего общества

Катаризм все еще плохо известен широкой публике. Однако он представляет собой во многих отношениях уникальное явление в западной истории.

Можно изучать катарский феномен с двух разных точек зрения: как ересь или как оригинальную цивилизацию. Ересь эта с успехом развивалась во многих странах Европы, но катаризм как цивилизация или, по меньшей мере, как наиболее законченное духовное выражение особой цивилизации со своей культурой, своими нравами, законами и так далее, расцвел прежде всего в Окситании.

Да, много катаров было и в Италии, но они оставались меньшинством, маргинальным явлением, в то время как на юге Франции катарское учение и катарский образ жизни стали выражением души и глубоких чувств всего народа. Это был стихийный, естественный результат определенного взгляда на мир и мироощущения, свойственного окситанскому обществу и столь отличного от того, что тогда можно было назвать французским обществом, притом применительно только к северу страны.

В этом катаризм предвосхищал некоторые формы протестантства, которые в XV и XVI веках представляли собой одновременно духовный мятеж против Рима и наиболее адекватное религиозное выражение темперамента ряда народов. И в религиозных войнах, которые опустошили всю Европу после Ренессанса, мы снова находим тесное смешение духовных, политических и социальных элементов.

В этом плане история катаризма предстает как долгая борьба не на жизнь, а на смерть между двумя цивилизациями, а именно цивилизациями севера и юга нынешней Франции. В Монсегюре осажденные называли своих врагов «французами», то есть осознавали свою принадлежность к другой нации, к другой цивилизации.

Катаризм необыкновенно далек от католицизма. Он представляет собой на самом деле нечто большее, чем простую ересь, простое несогласие по одному или нескольким пунктам теологии; он исходит из мировоззрения, из интеллектуальных и духовных установок, совершенно противоположных традиционному христианству, а, может быть, — и христианству вообще. Но для того чтобы могла сформироваться оригинальная религия, нужна благоприятная социальная почва, оригинальная цивилизация.

Недавно мы видели, как образовалась, расцвела и обрушилась, не просуществовав и пятнадцати лет, в берлинском апокалипсисе мая 1945 года, целая цивилизация, может быть, демоническая, но, несомненно, отличная от всех нам известных.

Катаризм просуществовал больше, и мы не можем приписать ему демоническую природу, но его падение означало разрушение целой цивилизации, удушение культуры и образа жизни, которые позже могли бы привести к рождению нации, отличной от тех, что возникли в Северной Франции, Испании и Италии. Разумеется, мировая история пошла бы тогда иным путем.

Мы попытаемся оживить эту цивилизацию, к сожалению, недолговечную, — ее политическую историю, ее философскую мысль, ее мораль, ее нравы и так далее, — поместив ее в контекст эпохи и связав, насколько это возможно, с разными течениями, которые способствовали ее появлению.

Как на один из самых прямых источников катаризма часто указывают на богомильство, возникшее в X веке в Болгарии при царе Петре I (927-969 гг.) и имевшее черты революционного движения, направленного против бояр и высших церковных сановников, которые все, за немногими исключениями, считались приспешниками Сатаны. Иначе обстояло дело в Лангедоке, где катаризм распространился в XIII веке во всех классах общества и приобрел в замках столько же защитников, сколько и в хижинах. Мелкие, часто разорившиеся дворяне чувствовали себя более солидарными с крестьянством или с городской буржуазией, чем со своим собственным классом, и ни в коей мере не страшились, — если предположить, что они их предчувствовали, — социальных последствий той моральной революции, которую провозглашал катаризм. Многие из них, возмущенные беспутством католических священников, открыто примыкали к ереси. Накануне Крестового похода (в 1209 году) они часто прибегали к финансовой помощи Добрых людей. Их вдовы и дочери, которые часто оставались без средств, находили убежище и защиту в домах секты. Почти во всех феодальных семействах той эпохи, — прежде всего, во владениях виконта Каркассонна. — имелись хотя бы один «верующий» или одна «верующая». Были «совершенные» даже из рядов высшей знати. Если эти землевладельцы сами не были верующими, то они, по крайней мере, были настроены антиклерикально, и их активные симпатии всегда были на стороне Добрых людей, — часто их родственников или друзей, — которые были такими же бедными, как и они, и вели безупречную жизнь.

Крупные феодалы, несмотря на то что внешне они проявляли свою приверженность к католической церкви, были настроены еще более антиклерикально, но по другим причинам. Катаризм был для них поводом для освобождения от тирании Рима. Они хотели иметь возможность прогонять своих жен, если возникнет такое желание, и вести войны, когда это целесообразно, не соблюдая «Божественное перемирие», использовать для этой цели отряды наемников, которые опустошали страну, и, поскольку они ни в коей мере не были антисемитами, они не боялись брать на службу евреев и доверять им посты, на которых они командовали христианами; римская церковь запрещала им всё это, если могла. И, разумеется, когда они конфисковывали церковные имения и налоги или устанавливали свой контроль над аббатствами, для них не было ничего страшней, чем восстановление власти католицизма. Исходя из этих интересов они и благоволили к катаризму.

Их жены в целом были больше привязаны к ереси, потому что они смутно чувствовали, что она стремится дать больше достоинства и свободы всем женщинам. Женщин из всех общественных классов часто влекли к катаризму именно социальные интересы. В пределах возможностей, открываемых их классами, еретический культ давал им в значительной степени равные с мужчинами права. «Хотя барьеры патриархата, — пишет Г. Кох, — не были полностью устранены в рамках женских катарских общин, потому что духовное руководство монастырей оставалось большей частью в руках диаконов, права и свободы совершенных были в них гораздо большими, чем в римских учреждениях такого же рода. Монастыри существовали за счет пожертвований верующих и труда членов общины... Тогда не было никакой организации, призванной помогать женам и дочерям бедняков. Те из них, кто занимался текстильным или другим подобным ремеслом и подвергался особенно жестокой эксплуатации, часто искали убежище и защиту в общинных учреждениях катаров».

Далее4

Даже дискредитация, хотя и чисто теоретическая, Добрыми людьми правосудия сеньоров просто восходит к знаменитому тексту, в котором святой Павел требует от верующих не выносить свои споры и дела на языческие СУДЫ. «Как смеет кто у вас, имея дело с другим, судиться у нечестивых, а не у святых?.. А вы, когда имеете житейские тяжбы, поставляете своими судьями ничего не значащих в церкви. К стыду вашему говорю: неужели нет между вами ни одного разумного, который мог бы рассудить между братьями своими? Но брат с братом судится, и притом перед неверными» (] Кор 6, 1 4—6). Катары не могли не приспособить наставления апостола к обществу, в котором они жили, поэтому они избегали обращаться в «сатанинские» суды. Они восхваляли третейский суд, вдохновляясь словами святого Павла: «Берите в судьи совершенных!» Поведение катаров в этом вопросе было по сути своей чисто религиозным, оно просто означало возврат к непримиримости первоначального учения. Религии всегда революционны в той мере, в какой они придерживаются своей изначальной чистоты. Это не означает, с учетом обстоятельств и исторического момента, что моральный ригоризм катаров не имел объективного значения своего рода бунта против общества, которое они осуждали.

Далее2

Понятие «беллатора»*, воина, на котором основывалась феодальная система, также ставилось под сомнение. Катаризм осуждал войну, и воин, для которого война — вест» смысл сто существования, уже в силу одного этого факта попадал в одну компанию с Демоном.

Далее1

Дробление вотчин (в результате раздела отцовского наследства поровну между всеми сыновьями) шло в XIII веке ускоренными темпами и ввергало мелких дворян в своего рода постоянный экономический кризис, что делало для них трудным содержание дочерей. И часто именно по той причине, что они не имели средств к существованию, соответствующих их рангу, многие из них вступали в качестве «совершенных» в еретические дома. Эти дома, конечно, находились под властью епископов и диаконов, но это была чисто духовная власть без принуждения, без навязанной дисциплины, и она распространялась и на мужчин. Женщины из числа «совершенных» не могли достичь высших ступеней иерархии, стать диаконами или епископами, но они имели те же права, что и мужчины-«совершенные», и могли давать «консоламентум». Верующие склонялись перед ними и «поклоня-тпсь» им: в них обитал Дух, как и в Добрых людях. Вплоть до середины XIII века они имели даже право проповедовать, но не часто им пользовались; они больше занимались воспитанием дочерей, уходом за больными и своими мелкими ремеслами.

Далее3

Брак также был своего рода договором, который ничуть не терял свою ценность оттого, что был священным и предусматривал подчинение жены мужу: муж был в Средние века «сеньором» своей жены. Даже у самого униженного крестьянина был еще кто-то, кому он мог приказывать. Катары, как и большинство еретиков, их предшественников, желая, чтобы брачный союз был не священным, а заключался просто на основе взаимного согласия и равноправия, не подрывали тем самым феодальные институты. Однако появление этого нового типа отношений между полами, несомненно, вносило фермент бунта против существующего порядка, и это в то время, когда катаризм разрешал женщинам преподавать, делая их менее зависимыми от мужчин. Все общества, основанные на неравенстве, враждебно относились к эмансипации женщин; катарская ересь в основном относилась к ней благожелательно.

Далее6

Добавим, что обстоятельства: войны, преследования, изгнания — заставляли катаров и других еретиков XIII века заниматься денежными операциями, чтобы обеспечить свое относительное благосостояние и свою безопасность, а также ради усиления своей церкви. Совершенные вынуждены были на практике предпочитать движимое имущество. Дома и земли легко можно отобрать, а деньги можно было спрятать и вывезти. Если они давали проценты, они везде сохраняли свою ценность. Заговоры буржуа и консулов против инквизиции в конце XIII века в Каркассонне, Лиму, Кастре, Аль-би ясно показывают, что если духовные лица осуждали фанатизм и жестокость инквизиции по чисто моральным причинам, то купцы и банкиры пытались бороться с ней, защищая свои интересы. В начале XIV века они были лучшей опорой катаризма. Церковь была для них врагом, потому что она способствовала сохранению феодальной экономической системы, частью которой она была, препятствуя медленному возвышению нового класса, для которого богатство было символом свободы, потому что оно уменьшало расстояние между ним и сеньорами и открывало его представителям в дальнейшей перспективе доступ в ряды аристократии.

Далее5

В конечном счете именно в экономическом плане катаризм проявил себя наиболее оппозиционно духу феодализма в строгом смысле слова: он был отражением эволюции общества, которая уже уменьшила в Окситании прерогативы сеньоров, противопоставив им интересы буржуа, противопоставив города замкам. Это было частично связано с наступлением денег. Несомненно, Добрые люди никогда не формулировали свои теории на этот счет. Может быть, они даже не всегда понимали истинную природу установившегося согласия между их метафизикой и расцветом меркантизма, которому все время мешали. Они жили в евангельской бедности и не имели ничего, кроме своих мисок. Их идеал освобождал их самих от всякой объективной обусловленности и, поскольку они использовали серебро только для блага других людей или своей секты, все капиталистические операции становились невинными благодаря их незаинтересованности. Они считали, что добровольная бедность угодна Богу, но Богу не нравится, когда людям ее навязывают: бедность — зло для простых верующих, которые не намерены вести аскетическую жизнь и должны работать, чтобы жить лучше. Сражаться против власти Сатаны значило для них устранять несправедливые препятствия, с помощью которых феодальное и католическое общество мешало деятельности купцов и буржуа. И, несомненно, многие буржуа в конце XIII века примыкали к катаризму, потому что надеялись благодаря этому стать равными аристократам.

© 2008 Тайные общества, ордена и секты | Карта сайта